Recent twitter entries...

  •  

Наше знакомство с Би-2 началось со скандала прямо на сцене

Опубликовано | Размещено в: Искусство | Опубликовано 17-03-2013

0

Солист Brainstorm Ренарс Кауперс рассказал ведущему программы «Неформат» Александру Рогозе о ссоре с «Би-2», проблемах пения на трех языках и «Евровидении».

 

«Металлисты два раза вызывали нас на бис»

 

— Несколько месяцев назад ваша группа сообщила о том, что она теперь называется Prata Vetra. Что это?

 

— Скажем так, Prata Vetra — названию этой группы уже 25 лет. Название, которое мы обычно используем в Латвии. Это то же самое, что Brainstorm.

 

— То есть в Латвии все знают, что вы Prata Vetra?

 

— Да. Я думаю, знают и то, что мы Brainstorm. Но Prata Vetra – это основное название наше в Латвии. Записывая последний альбом, нам показалось, что интернационально мы могли бы использовать Prata Vetra, уже в более широком смысле, в мировом. Некоторые спрашивают: ну почему же, это же так сложно, многие уже знают как Brainstorm? Это связано с тем, что есть несколько групп Brainstorm. Есть одна группа, которая играет тяжелый рок, в Германии. В Швеции есть джазовая группа Brainstorm. В Америке была группа Brainstorm. Было несколько ситуаций, когда мы поняли, что нас просто перепутали.

 

— То есть приходили немецкие «металлисты» неожиданно на ваш концерт?

 

— Был конкретный случай. Мы приехали на фестиваль, где нас пригласили как хедлайнеров. Когда приехали уже на площадку, мы поняли, что попали куда-то не в свое русло. И все в кожаных пиджаках. И все в черном. Мы поняли, что они ждали группу тяжелого рока из Германии. Но в конце концов мы отыграли.

 

— Решили все-таки играть?

 

— Мы играли. Гитар много. Сначала было  очень необычно, но в конце концов мы выходили еще два раза на бис. Или даже три. Это был единственный раз, когда еще, еще и еще приглашали на бис.

 

— В России вас знают именно как Brainstorm.

 

— В России мы и не будем Prata Vetra.

 

«С бумажки петь нельзя»

 

— Многие песни существуют в трех вариантах: на русском, на латышском, на английском. Насколько сложно выпускать отдельные синглы на разных языках, альбомы, держать в уме кучу текстов?

 

— Очень трудно. Это не так трудно, но, с другой стороны, это очень, конечно… Представьте, вот такой… они записали свой альбом на английском – и есть у них альбом. А мы записали на латышском. Здорово. Потом мы, чтобы идти на интернациональный рынок, записываем ее на английском. А потом уже последние годы пошло на то, что мы в Россию приходим уже практически с российским альбомом. Половина песен на русском. Три раза переписывать песни совсем непросто. Когда ты закончил альбом первый раз, тебе кажется: фу, вот он, альбом. А вдруг через несколько недель ты идешь опять в студию, опять поешь те же песни. Вопрос того, что ты делаешь с текстом. Ты его переводишь или сочиняешь заново. Это тоже непростое задание.

 

— В большинстве случаев это варианты только для альбома – записали на другом языке в студии, поставили у микрофона, прочитали с бумажки и все забыли?  Или это на самом деле в зависимости от того, где концерт, вы исполняете…

 

— Конечно. Нельзя вот так с бумажки петь. Это сразу чувствуется. Ты должен вот эту песню петь дома, петь с гитарой, петь в студии. На второй день придешь, послушаешь – нет, все-таки не то. Пока все уложится друг на друга, чтобы масло так красиво…

 

«В Индонезии наша песня была номером один»

 

— Российский музыкальный рынок, клубные площадки – для вас это важная часть вашей карьеры?

 

— Очень важная. Причем мы честно должны признать, что последнее время мы очень часто едем именно в Россию. Ты все время чувствуешь, что это все идет в гору. Когда мы вспоминаем наши первые визиты в Россию, мы с улыбкой вспоминаем. Потому что нас приглашали как зарубежную группу. И с нами говорили только на английском. И мы общались только на английском. Через три поездки мы поняли: цирк получается. Мы же знаем русский язык. В детстве выучили. И постепенно переросло. Потом с «Би-2» — «Скользкие улицы», потом «Выходные». Постепенно появлялись песни на русском.

 

— После распада Советского Союза считается, что у России с прибалтийскими республиками не слишком хорошие отношения. Вы чувствуете на себе какое-то влияние этих отношений сложных? Или к вам всегда все нормально относятся?

 

— Единственное, как мы это могли чувствовать, это в интервью, когда спрашивают такие вопросы. Но так в жизни – никогда. Просто никогда не было ситуаций, когда бы я почувствовал, что… Никогда.

 

— В Европе какое у вас продвижение сейчас?

 

— Мы как раз сейчас начнем продвигать новый альбом. С Европой непросто. Всегда было непросто с Европой. Когда наша первая песня пошла на английском более-менее интернационально – My Star, которую мы пели на Евровидении, которая очень хорошо пошла в Скандинавии, в Бельгию мы часто ездили. А потом, когда издали уже следующий альбом, там была песня Maybe, которая нам показала, что это, может быть, даже побольше хит. Она вообще не пошла в те территории. Но она пошла в Польше, в Чехословакии.  Более восточная часть Европы. В Италии и Индонезии очень хорошо пошла. И в Бразилии.

 

— Это вы сейчас шутите?

 

— Нет.

 

— Вам приходилось туда с концертами ездить?

 

— Нас приглашали. В Индонезии она была песней номер один. Нас приглашали в тур. Мы посмотрели по карте – Индонезия, какие-то острова, как мы туда поедем? Давайте в Россию лучше поедем.

 

— В России к Евровидению такое отношение, что это для российских исполнителей просто имиджевый конкурс. Вот занял какое-то место, но продвижения в виде туров на Запад ни у кого нет. Вы почувствовали, что отдача какая-то есть, там тоже следят за этим конкурсом?

 

— Да. У нас были туры в Швеции, Финляндии, в Бельгию часто ездили. В Германию мы приехали. После Евровидения мы сразу проснулись знаменитыми. Мы после Евровидения колесили очень много. Это помогает. Перед этим мы старались тоже ездить в Скандинавию. Но обычно это было неуспешно. Мы играли, один раз, помню, пришли трое зрителей. И два латыша-студента. С тех пор мы говорим: мы не будем играть, если на концерт приходит меньше людей, чем на сцене.

 

— Не хочется еще разочек выйти на Евровидение? Я не думаю, что Латвии огромное количество достойных претендентов. Все-таки страна маленькая, а Brainstorm – международный бренд.

 

— Я не согласен. Я бы сказал, что в Латвии очень много хороших артистов. И Евровидение это продвигает. Каждый год 30 песен или больше дают на отбор. Или 130.

 

— Вы не собираетесь участвовать еще раз в отборе?

 

— Пока нет. Хотя: никогда не говори «никогда».

 

— Мне кажется, национальный отбор вы бы прошли достаточно легко.

 

— Никогда не знаешь.

 

«Мы никогда не делаем назло»

 

— У некоторых впечатление, что публика хватает какую-то одну песню, и она всегда ассоциируется с одной группой. А у артистов в репертуаре очень много песен, которые гораздо больше им самим нравятся. Но публика мимо этих песен проходит. Есть у вас такие песни, которые не оценены аудиторией, а вам самим нравятся? И вы всегда будете их играть назло всем.

 

— Мы никогда не делаем назло. Когда мы записываем альбом, мы думаем: вот эта песня точно пойдет, выстрелит, это хит. Оказывается, это совсем не хит, людям это неинтересно, никто об этом не говорит. Вышел альбом. Обычно наши близкие,  друзья, семьи, которые оценивают эти песни, они говорят: вот это классная песня. А та, которая нам казалась хитом, они ее оценивают как нормальную, ничего такого. Песня как песня.

 

— А потом ваше восприятие меняется? Вы соглашаетесь с теми людьми?

 

— Одна очень важная вещь происходит в концерте. Играя концерт, ты точно понимаешь, какая песня хорошая, которую хорошо публика принимает. А какая-то песня в записи нам была интересна, но в концерте она просто не работает. Публика ждет тех песен, которые они любят. Когда мы приходим на концерты групп, мы ждем хиты, которые мы знаем.

 

— В России есть еще такое явление – корпоративы. Когда очень богатые люди на закрытый концерт заказывают музыкантов. Порой там сюжет вечеринок может быть самый разный. Например, декорации джунглей, группа играет где-то в одном углу.

 

— Наряженные жирафами.

 

— Очень много денег. У вас были такие корпоративы, когда вам в безумных условиях приходилось играть концерт?

 

— Нет. В безумных – нет. А корпоративы были. Много было и есть. Но жирафами пока не были. Хотя я бы согласился. Было бы интересно.

 

— После таких заявлений будут заявки на такие выступления. Многие в России знают не только ваши собственные песни, но и дуэты с российскими артистами. «Скользкие улицы» с «Би-2» и «На заре» с Гришковцом. Эти песни перетекают в ваш собственный репертуар?

 

— Обе песни – большие хиты. Мы рады, что есть такие песни.

 

— Как возникают эти предложения?

 

— Очень натурально. С «Би-2», например, было так, что наша первая встреча с ними была необычной. Мы поругались. Не мы, а наши техники. Потому что мы играли один концерт вместе, мы выступали перед «Би-2» в Латвии. Мы сыграли концерт, сошли со сцены. Слышим, что люди приглашают спеть на бис еще что-то. Мы выходим на сцену сыграть бис. И вдруг мы смотрим – нет больше инструментов на сцене. Потому что техники «Би-2» все убрали, чтобы динамично подготовиться к выступлению своей команды.

 

— Почему техники ругались?

 

— В конце концов все кончилось отлично. Приехали с гитарой в Юрмалу, показали песню. Сразу запомнили припев и слова. Решили записать песню – будет хит.

 

— В случае с Гришковцом и «На заре» старой группы «Альянс»?

 

— Мы записали одну песню перед этим. Она называлась «Песня», вместе с «Бигуди». И вот такая дружба у нас была. Однажды Женя звонит и говорит: есть идея – переписать песню «На заре». Он спрашивал меня, знаю ли я эту песню. Я честно говорил, что не знаю, не слышал. Ну как же, я тебе сейчас пришлю, это же такая важная песня! В конце 80-х она была песней-надеждой для очень многих людей. Я послушал: давай попробуем. Была сделана хорошая аранжировка песни. И записали.

 

— Вышел новый альбом. В России вышел мультфильм «Снежная королева», в саундтрек к которому вошла ваша песня «Гори-гори ясно». Какие еще планы на продвижение своего творчества в России?

 

— Концерты. Много концертов. И еще несколько. Это самое лучшее, что группа может сделать, когда издает новый альбом, много концертов играет. Потому что слушатель послушал пластинку, но хочет видеть это вживую. Мы в этом году проедем по многим городам, где мы не были…Brainstorm: «Однажды нас перепутали с немецкой группой и пригласили выступить на фестивале хэви-металл»

 

Знаменитая латышская группа побывала в гостях у программы «Неформат» на радио «Комсомольская правда»

 

Солист Brainstorm Ренарс Кауперс рассказал ведущему программы «Неформат» Александру Рогозе о ссоре с «Би-2», проблемах пения на трех языках и «Евровидении».

 

«Металлисты два раза вызывали нас на бис»

 

— Несколько месяцев назад ваша группа сообщила о том, что она теперь называется Prata Vetra. Что это?

 

— Скажем так, Prata Vetra — названию этой группы уже 25 лет. Название, которое мы обычно используем в Латвии. Это то же самое, что Brainstorm.

 

— То есть в Латвии все знают, что вы Prata Vetra?

 

— Да. Я думаю, знают и то, что мы Brainstorm. Но Prata Vetra – это основное название наше в Латвии. Записывая последний альбом, нам показалось, что интернационально мы могли бы использовать Prata Vetra, уже в более широком смысле, в мировом. Некоторые спрашивают: ну почему же, это же так сложно, многие уже знают как Brainstorm? Это связано с тем, что есть несколько групп Brainstorm. Есть одна группа, которая играет тяжелый рок, в Германии. В Швеции есть джазовая группа Brainstorm. В Америке была группа Brainstorm. Было несколько ситуаций, когда мы поняли, что нас просто перепутали.

 

— То есть приходили немецкие «металлисты» неожиданно на ваш концерт?

 

— Был конкретный случай. Мы приехали на фестиваль, где нас пригласили как хедлайнеров. Когда приехали уже на площадку, мы поняли, что попали куда-то не в свое русло. И все в кожаных пиджаках. И все в черном. Мы поняли, что они ждали группу тяжелого рока из Германии. Но в конце концов мы отыграли.

 

— Решили все-таки играть?

 

— Мы играли. Гитар много. Сначала было  очень необычно, но в конце концов мы выходили еще два раза на бис. Или даже три. Это был единственный раз, когда еще, еще и еще приглашали на бис.

 

— В России вас знают именно как Brainstorm.

 

— В России мы и не будем Prata Vetra.

 

«С бумажки петь нельзя»

 

— Многие песни существуют в трех вариантах: на русском, на латышском, на английском. Насколько сложно выпускать отдельные синглы на разных языках, альбомы, держать в уме кучу текстов?

 

— Очень трудно. Это не так трудно, но, с другой стороны, это очень, конечно… Представьте, вот такой… они записали свой альбом на английском – и есть у них альбом. А мы записали на латышском. Здорово. Потом мы, чтобы идти на интернациональный рынок, записываем ее на английском. А потом уже последние годы пошло на то, что мы в Россию приходим уже практически с российским альбомом. Половина песен на русском. Три раза переписывать песни совсем непросто. Когда ты закончил альбом первый раз, тебе кажется: фу, вот он, альбом. А вдруг через несколько недель ты идешь опять в студию, опять поешь те же песни. Вопрос того, что ты делаешь с текстом. Ты его переводишь или сочиняешь заново. Это тоже непростое задание.

 

— В большинстве случаев это варианты только для альбома – записали на другом языке в студии, поставили у микрофона, прочитали с бумажки и все забыли?  Или это на самом деле в зависимости от того, где концерт, вы исполняете…

 

— Конечно. Нельзя вот так с бумажки петь. Это сразу чувствуется. Ты должен вот эту песню петь дома, петь с гитарой, петь в студии. На второй день придешь, послушаешь – нет, все-таки не то. Пока все уложится друг на друга, чтобы масло так красиво…

 

«В Индонезии наша песня была номером один»

 

— Российский музыкальный рынок, клубные площадки – для вас это важная часть вашей карьеры?

 

— Очень важная. Причем мы честно должны признать, что последнее время мы очень часто едем именно в Россию. Ты все время чувствуешь, что это все идет в гору. Когда мы вспоминаем наши первые визиты в Россию, мы с улыбкой вспоминаем. Потому что нас приглашали как зарубежную группу. И с нами говорили только на английском. И мы общались только на английском. Через три поездки мы поняли: цирк получается. Мы же знаем русский язык. В детстве выучили. И постепенно переросло. Потом с «Би-2» — «Скользкие улицы», потом «Выходные». Постепенно появлялись песни на русском.

 

— После распада Советского Союза считается, что у России с прибалтийскими республиками не слишком хорошие отношения. Вы чувствуете на себе какое-то влияние этих отношений сложных? Или к вам всегда все нормально относятся?

 

— Единственное, как мы это могли чувствовать, это в интервью, когда спрашивают такие вопросы. Но так в жизни – никогда. Просто никогда не было ситуаций, когда бы я почувствовал, что… Никогда.

 

— В Европе какое у вас продвижение сейчас?

 

— Мы как раз сейчас начнем продвигать новый альбом. С Европой непросто. Всегда было непросто с Европой. Когда наша первая песня пошла на английском более-менее интернационально – My Star, которую мы пели на Евровидении, которая очень хорошо пошла в Скандинавии, в Бельгию мы часто ездили. А потом, когда издали уже следующий альбом, там была песня Maybe, которая нам показала, что это, может быть, даже побольше хит. Она вообще не пошла в те территории. Но она пошла в Польше, в Чехословакии.  Более восточная часть Европы. В Италии и Индонезии очень хорошо пошла. И в Бразилии.

 

— Это вы сейчас шутите?

 

— Нет.

 

— Вам приходилось туда с концертами ездить?

 

— Нас приглашали. В Индонезии она была песней номер один. Нас приглашали в тур. Мы посмотрели по карте – Индонезия, какие-то острова, как мы туда поедем? Давайте в Россию лучше поедем.

 

— В России к Евровидению такое отношение, что это для российских исполнителей просто имиджевый конкурс. Вот занял какое-то место, но продвижения в виде туров на Запад ни у кого нет. Вы почувствовали, что отдача какая-то есть, там тоже следят за этим конкурсом?

 

— Да. У нас были туры в Швеции, Финляндии, в Бельгию часто ездили. В Германию мы приехали. После Евровидения мы сразу проснулись знаменитыми. Мы после Евровидения колесили очень много. Это помогает. Перед этим мы старались тоже ездить в Скандинавию. Но обычно это было неуспешно. Мы играли, один раз, помню, пришли трое зрителей. И два латыша-студента. С тех пор мы говорим: мы не будем играть, если на концерт приходит меньше людей, чем на сцене.

 

— Не хочется еще разочек выйти на Евровидение? Я не думаю, что Латвии огромное количество достойных претендентов. Все-таки страна маленькая, а Brainstorm – международный бренд.

 

— Я не согласен. Я бы сказал, что в Латвии очень много хороших артистов. И Евровидение это продвигает. Каждый год 30 песен или больше дают на отбор. Или 130.

 

— Вы не собираетесь участвовать еще раз в отборе?

 

— Пока нет. Хотя: никогда не говори «никогда».

 

— Мне кажется, национальный отбор вы бы прошли достаточно легко.

 

— Никогда не знаешь.

 

«Мы никогда не делаем назло»

 

— У некоторых впечатление, что публика хватает какую-то одну песню, и она всегда ассоциируется с одной группой. А у артистов в репертуаре очень много песен, которые гораздо больше им самим нравятся. Но публика мимо этих песен проходит. Есть у вас такие песни, которые не оценены аудиторией, а вам самим нравятся? И вы всегда будете их играть назло всем.

 

— Мы никогда не делаем назло. Когда мы записываем альбом, мы думаем: вот эта песня точно пойдет, выстрелит, это хит. Оказывается, это совсем не хит, людям это неинтересно, никто об этом не говорит. Вышел альбом. Обычно наши близкие,  друзья, семьи, которые оценивают эти песни, они говорят: вот это классная песня. А та, которая нам казалась хитом, они ее оценивают как нормальную, ничего такого. Песня как песня.

 

— А потом ваше восприятие меняется? Вы соглашаетесь с теми людьми?

 

— Одна очень важная вещь происходит в концерте. Играя концерт, ты точно понимаешь, какая песня хорошая, которую хорошо публика принимает. А какая-то песня в записи нам была интересна, но в концерте она просто не работает. Публика ждет тех песен, которые они любят. Когда мы приходим на концерты групп, мы ждем хиты, которые мы знаем.

 

— В России есть еще такое явление – корпоративы. Когда очень богатые люди на закрытый концерт заказывают музыкантов. Порой там сюжет вечеринок может быть самый разный. Например, декорации джунглей, группа играет где-то в одном углу.

 

— Наряженные жирафами.

 

— Очень много денег. У вас были такие корпоративы, когда вам в безумных условиях приходилось играть концерт?

 

— Нет. В безумных – нет. А корпоративы были. Много было и есть. Но жирафами пока не были. Хотя я бы согласился. Было бы интересно.

 

— После таких заявлений будут заявки на такие выступления. Многие в России знают не только ваши собственные песни, но и дуэты с российскими артистами. «Скользкие улицы» с «Би-2» и «На заре» с Гришковцом. Эти песни перетекают в ваш собственный репертуар?

 

— Обе песни – большие хиты. Мы рады, что есть такие песни.

 

— Как возникают эти предложения?

 

— Очень натурально. С «Би-2», например, было так, что наша первая встреча с ними была необычной. Мы поругались. Не мы, а наши техники. Потому что мы играли один концерт вместе, мы выступали перед «Би-2» в Латвии. Мы сыграли концерт, сошли со сцены. Слышим, что люди приглашают спеть на бис еще что-то. Мы выходим на сцену сыграть бис. И вдруг мы смотрим – нет больше инструментов на сцене. Потому что техники «Би-2» все убрали, чтобы динамично подготовиться к выступлению своей команды.

 

— Почему техники ругались?

 

— В конце концов все кончилось отлично. Приехали с гитарой в Юрмалу, показали песню. Сразу запомнили припев и слова. Решили записать песню – будет хит.

 

— В случае с Гришковцом и «На заре» старой группы «Альянс»?

 

— Мы записали одну песню перед этим. Она называлась «Песня», вместе с «Бигуди». И вот такая дружба у нас была. Однажды Женя звонит и говорит: есть идея – переписать песню «На заре». Он спрашивал меня, знаю ли я эту песню. Я честно говорил, что не знаю, не слышал. Ну как же, я тебе сейчас пришлю, это же такая важная песня! В конце 80-х она была песней-надеждой для очень многих людей. Я послушал: давай попробуем. Была сделана хорошая аранжировка песни. И записали.

 

— Вышел новый альбом. В России вышел мультфильм «Снежная королева», в саундтрек к которому вошла ваша песня «Гори-гори ясно». Какие еще планы на продвижение своего творчества в России?

 

— Концерты. Много концертов. И еще несколько. Это самое лучшее, что группа может сделать, когда издает новый альбом, много концертов играет. Потому что слушатель послушал пластинку, но хочет видеть это вживую. Мы в этом году проедем по многим городам, где мы не были…

Вы можете подписаться на самые интересные эфиры радио «Комсомольская правда» на нашей страничке в iTunes

Оставить комментарий

You must be logged in to post a comment.