Recent twitter entries...

  •  

«Золото молчания». Политреклама, порнография, патентные войны, или Как зарождался кинематограф в США

Опубликовано | Размещено в: Культуры | Опубликовано 24-09-2013

0

Сегодня мы завершаем цикл статей про Томаса Эдисона и историю зарождения кинематографа в США.

Репертуарные перипетии / Ничего личного — только бизнес / Война патентов / Создание треста

Зритель первых видеосалонов в эпоху Эдисона был неприхотлив. Показываемая картинка двигалась и этого было достаточно, что изображено на картинке, это было делом второстепенным. Например, чихает мужчина и все счастливы, что делает это он с удовольствием и так убедительно. Но, каким бы успехом «Чихающий мужчина» не пользовался у этой публики, было очевидно, что бесконечно на него смотреть не будут, и репертуар необходимо обновлять.

Репертуарные перипетии


Открыть/cкачать видео (1.00 МБ)

Студия не простаивала, снимались всё новые и новые ролики, а вскоре Диксону перестало хватать возможностей студии «Чёрная Мария», и он перебрался со своими помощниками в одну из Нью–Йоркских фотомастерских, периодически выполняя и натурные сьёмки. Если Люмьеры в начале своей деятельности мало заботились о зрительском успехе своих лент и снимали то, что им самим было по душе, предоставляя для показа, по сути, движущиеся фотографии из семейного альбома; то фильмы, производимые Эдисоном, изначально были рассчитаны на то, чтобы их посмотрело наибольшее количество зрителей; а посмотрев однажды – чтобы возникало желание пересмотреть. Всего через три месяца после открытия первого «Кинетоскоп Парлор», фильм «Танец Карменциты» был снят с проката по цензурным соображениям в Нью–Джерси и заменён на более пристойный «Кошачий бокс». 


Открыть/cкачать видео (3.55 МБ)


Открыть/cкачать видео (2.21 МБ)

Мэр Нью-Джерси был шокирован видом лодыжки и кружевами нижних юбок танцовщицы. А ещё через месяц прокатчик Эдисоновской продукции был арестован в Сан-Франциско за публичную демонстрацию непристойных изображений. Современный зритель может улыбнуться таким пуританским нравам, но не стоит забывать, что это была столь противоречивая в нравственном плане Викторианская эпоха. Ну а Эдисон вовсе не хотел совершить сексуальную революцию, а всего лишь спекулировал на запретах. И юбки у его танцовщиц становились всё короче, а движения — всё более вызывающими. Ролик «Танец Фатимы» был разрешён к прокату только с применением цензурной решётки (размытости делать в те времена еще не умели). 


Открыть/cкачать видео (2.70 МБ)

Да что там танцовщицы! Огромный скандал вызвал фильм «Поцелуй Райс и Ирвина». Иначе, чем «порнография», его не называли. Возмущалась общественность, возмущались газетчики, возмущалась Римская католическая церковь…, но, несмотря на возмущения, а даже скорее благодаря им, фильм пользовался неимоверной популярностью.


Открыть/cкачать видео (1.74 МБ)

Нет, конечно, снимал Эдисон и атлетов, и боксёрские матчи, и кузнецов, и номера мюзик-холлов…, но более трети продукции всё же составляли фривольные (по тем временам) танцы. Со временем даже открыли специализированые салоны «для мужчин». А мелкие штрафы, шумиха в прессе… всё это волшебника из Менло-Парка уже не волновало – появились заботы посерьёзнее, а именно – конкуренты, коих Эдисон так не любил.


Открыть/cкачать видео (1.82 МБ)


Открыть/cкачать видео (1.73 МБ)

Ничего личного — только бизнес

Возможно, мода на кинетоскоп породила подражателей, возможно, идеи о том, как заставить двигаться фотографию вызревали во многих головах того времени, а вероятнее всего — и то и другое; но не прошло и года, как прибыли у «Кинетоскоп Парлор» начали падать, и причиной был аппарат, заполонивший всю Америку – мутоскоп (Mutoscope). Мутоскоп был значительно проще кинетоскопа, меньше в размерах, имел более чёткую и большую картинку. Из-за простоты конструкции он и стоил соответственно дешевле. Обиднее всего было то, что жизнь так портил никто иной, как Уильям Диксон, которого Эдисон выгнал за подозрение в связи с конкурентами. Диксон в достаточно короткие сроки создал собственную фирму «American Mutoscope Company», которая и выпускала эти проклятые аппараты.

Рафф и Гаммон пробовали противостоять конкуренции, снизив цены на кинетоскоп со 100 долларов до 70-ти, но это не спасло ситуацию. Не дожидаясь полного разорения, они решили обратиться к Эдисону с просьбой о конструировании нового аппарата, позволяющего проводить публичные демонстрации. Эдисон, вопреки своим прежним убеждениям, благосклонно согласился и даже сделал заявление в прессе о том, каким чудом он собирается осчастливить человечество в самом ближайшем будущем. Однако время шло, а чудес не наблюдалось. Рафф и Гаммон решили взять инициативу в свои руки: в Вашингтоне они нашли двух изобретателей — Армата и Дженкинса, у которых был аппарат столь необходимый «Кинетоскоп компани». 

Переговоры велись лишь с одним из изобретателей, а именно с Арматом. В результате переговоров Армата убедили, что слава бренна, а необходимо помыслить о вечности, а в вечность изобретение попадёт только в случае, если авторство будет принадлежать Эдисону, ну а Армат получит кругленькую сумму за свой патент и будет радоваться, наблюдая за своим изобретением со стороны. Устоять от столь велеречивых убеждений было невозможно. Армат не устоял. Но в пылу красноречия представители «Кинетоскоп компани» совершенно забыли о том, что у детища было два родителя.

Пресса уже возвестила о новом гениальном изобретении титанического ума современности, уже с успехом прошёл первый показ этого нового чуда (название, как всегда, поменяли с «фантаскоп» на «витаскоп» Эдисона), а в это время в некоторых штатах Америки Дженкинс осмеливался продолжать демонстрировать свой фантаскоп и с этим надо было что-то делать. «Наконец-то надоевший всем фантаскоп сошёл с рекламных афиш. Вот это был провал! Публика освистывала его два вечера подряд. Настоящая катастрофа. Этот аттракцион угрожал свести на нет всю программу» — писала «Chicago Evening Journal». Читателям вышеупомянутой газеты было невдомёк, что причиной столь шумного провала были на самом деле представители компании Эдисона, подкупившие механика фантаскопа, дабы тот намеренно срывал представление. 

Этот бой был выигран, но удовлетворения это не принесло. Прибыли Kinetoscope Company продолжали падать. Во-первых, в Америке появились эти лягушатники со своим кинематографом, а во-вторых, Диксон опять подложил свинью и сконструировал свой аппарат для публичного показа, который назывался байограф (Biograph), да ещё и качество изображения у него оказалось неимоверно лучше. Фирму свою Диксон переименовал в «American Mutoscope & Biograph Company» (а чтобы проще было, в обиходе называли просто — «Байограф»). Попытки Эдисона выйти на международный рынок тоже ни к чему не привели. Во Франции властвовали Люмьеры, в Англии — Уильям Пол. Вдобавок ко всему, интерес к кинематографу во всём мире начал падать (однообразные сюжеты, плохое качество, пожар на благотворительном базаре в Париже). За два года компания Эдисона умудрилась продать всего около двадцати аппаратов. Прошёл слушок, что Эдисон откажется от кинобизнеса. Не тут-то было! Нужно было всего-то — выждать подходящий момент. В 1896 году на выборах президента Соединённых Штатов победил кандидат от Республиканской партии Уильям Мак-Кинли (William McKinley).

Казалось бы, какое отношение, это имеет к кинобизнесу? А дело в том, что победил он не без помощи кинематографа. Ролик «Мак-Кинли дома», снятый компанией «Байограф», демонстрировался во всех салонах, варьете, мюзик-холлах…, везде, где только в те времена показывали кино. Ничего особенного в ролике не было, хоть и был он по качеству лучше, чем многое из того, что тогда снималось. Ну, прогуливается по саду (собственному) некий человек в цилиндре (Мак-Кинли) в присутствии другого человека (секретаря), снимает цилиндр и вытирает лоб платочком (получив известие о том, что назначен кандидатом в президенты от Республиканской партии). Это для нас-то «ничего особенного»… А для Американцев тех времён… Ведь не абстрактного человека видят, не танцовщицу с голыми лодыжками, а человека, от которого, возможно, будет зависеть их будущее. Это впечатляло!


Открыть/cкачать видео (2.83 МБ)

Эдисон, должно быть, очень переживал, что не догадался снять первую в мире политическую кинорекламу. А вот люди из Байографа догадались. Да и не удивительно, когда один из учредителей компании был братом этого самого кандидата в президенты.

Мак-Кинли, став президентом, в чувстве глубокого патриотического экстаза провозгласил лозунг: «Америка для Американцев», а сотрудники Диксона его использовали в своих целях. Когда в Соединённые Штаты пришла очередная партия фильмов для Американского филиала Люмьеров, то на таможне выяснилось, что документы не в порядке. – «Как не в порядке!?» – «А вот так, не в порядке!.. А будете возмущается, так мы вас по судам затаскаем! Пусть эти Люмьеры докажут, что они не украли свой кинематограф у нашего Эдисона!» Люмьеры не хотели ничего доказывать, да и побаивались грозного Эдисона, а потому без скандала свернули свой филиал. 

Справедливости ради необходимо заметить, что по фривольности ролики мутоскопа ничуть не уступали кинетоскопу, а даже превосходили. Благодаря простоте конструкции и, соответственно, прочности, эти аппараты были в обиходе до середины двадцатого века, являясь неотъемлемой частью эротического искусства США, не только кинематографического, но и изобразительного…, и не только искусства. Например, мутоскоп оказал влияние на такой популярный нынче жанр как «пинап», начав выпускать с двадцатых годов серию открыток, называвшихся «Mutoscope cards».


Открыть/cкачать видео (3.74 МБ)


Открыть/cкачать видео (14.80 МБ)

Эволюция эротики в Mutoscope cards: от 20-х до 40-х годов.

Эротика 20-х годов.

Эротика 30-х годов.

Эротика 40-х годов.

Война патентов

Вот тут-то, когда рынок был очищен от иностранных конкурентов (чужими руками), Эдисон (которым непослушных Люмьеров пугают) и решил, что пора с местными разбираться. А местных к тому времени прибыло. Но в основном это была всякая мелочь: импортёры французских и английских лент, мелкие прокатчики, крайне редко — производители собственных фильмов.

Разобраться с ними не представляло труда. На них были спущены адвокаты, которые организовали десятка два судебных процессов и от «мелочи» следа не осталось. Потому она и мелочь, что у неё деньжат не хватает по судам тягаться. То ли дело «Байограф». Но Диксон всё же работал на Эдисона и знал, какими методами может воспользоваться бывший босс, предполагал, что его затаскают по судам, используй он хоть малость, сделанную в «Комнате №5». Поэтому в разработке мутоскопа не было применено ничего, даже отдалённо напоминающего кинетоскоп.

Мутоскоп был придуман на основе флип-бука (Flip book), известного ещё с 17-го века. Плёнку для сьёмок использовали иной ширины и с другой перфорацией, совершенно другими были механизмы камеры, а байограф и вовсе был запатентован раньше «Эдисоновского» витаскопа. У Эдисона был свой взгляд на все эти вопросы — если до него в США не существовало движущихся картинок, то всё, что с ними связано, принадлежит ему и только ему! А что там было в семнадцатом веке… патентов-то не существовало! А мой – вот он! Диксон предвидел подобную тактику обвинения и подготовился к ней – он вспомнил о том незадачливом изобретатели из Англии, который тщетно пытался запатентовать съёмочный аппарат в Соединённых Штатах еще до Эдисона. Диксон связался с вдовой Лепренса, и объяснил ей суть дела. Элизабет Лепренс с радостью согласилась оказать посильную помощь, поскольку всегда считала Эдисона причастным к исчезновению мужа: было принято решение, что в суде в защиту мутоскопа выступит её сын Адольф, помогавший отцу в его опытах.

Подготовившись таким образом, Диксон надеялся на победу. Напрасно надеялся. Адвокаты Эдисона выиграли процесс. Диксона и это не обескуражило, он подал апелляцию и спустя два года выиграл повторное слушание. У него-то была поддержка и Уолл-стрит, да и про родственника в Белом доме забывать не следует. Вот только Адольф Лепренс об этом уже не узнал, его нашли застреленным выстрелом в лицо из охотничьего ружья невдалеке от Нью-Йорка спустя год после первого процесса. Как и в случае с отцом, это дело раскрыто не было. Полицию вполне устроила версия о самоубийстве.

Создание треста

Победа «Байографа» в суде была для Эдисона крайне неприятна во многих отношениях. Во- первых, это было просто унизительно; во-вторых, он потерял часть монополии и, наконец, в-третьих, – пример Диксона показывал, что надежды на выигрыш в борьбе за кинорынок есть и у других (а сражаться уже было за что, кризис-то, уже закончился). И опять начались суды, судебные разбирательства… В период с 1901 года по 1907 год только крупных судебных слушаний прошло более 200 и более 300 апелляций. Вдобавок ко всему Эдисон себе в помощь подключил ту силу, от которой сам ещё недавно испытывал неудобства — это цензура. Запрещалось всё. Под любым предлогом. И неважно, что это непотребство придумал какой-то Шекспир! (Фильм «Макбет» был запрещён). Но Эдисон понимал, что такую войну он может вести до бесконечности и надо менять тактику — если не можешь победить врага, то объединись с ним. В конце концов, Эдисон в 1907 году пригласил крупнейших кинопромышленников, дабы выкурить трубку мира, но мира на условиях Эдисона: отныне, все собравшиеся компании объединяются в одну большую компанию и подчиняются непосредственно Эдисону, ему же отчисляется процент от всех сборов и от всего проданного. С первого раза договориться не удалось. На удивление, смуту внёс человек, которого Эдисон считал союзником. Джордж Истмен (George Eastman) – хозяин и основатель компании «Истмен – Кодак» (Eastman Kodak), компании, которая производила плёнку для Эдисона. Да и все прочие пользовались в основном именно его плёнкой.

Вот и посчитал Истмен рискованным зависеть от одного единственного заказчика и предложил сохранить юридическую независимость собравшихся. С третьего раза (18 декабря 1908 года) всё-таки договорились, что компании сохраняют самостоятельность, но обязуются отчислять пол-процента с каждого проданного фильма Эдисону, и о том, что никто кроме присутствующих, в число избранных включен не будет. Тут же было выдано девять лицензий, по числу участников: «Эдисон», «Байограф», «Вайтаграф», «Селиг», «Любин», «Калем», «Эссеней», «Мельес», «Патэ». Назвалась эта великолепная девятка «Motion Picture Patents Company», сокращённо — M.P.P.C., а в народе более известная как Трест Эдисона.

Поскольку в трест входили только производители, то тут же возникло желание монополизировать и прокат. В мирные переговоры с прокатчиками решили не вступать, а продемонстрировать свою объединённую силу. Близилась Рождественская неделя. В Ясной поляне представители Эдисона записывали на фонограф голос великого русского писателя…В Нью-Йорке, в студии Эдисоновские операторы снимали очередную Рождественскую историю с участием живых оленей… А полицейские готовились к тому, что войдёт в историю кинематографа под названием «Чёрное рождество». 24 декабря 1908 года в Нью-Йорке, где к тому времени насчитывалось около 800 никельодеонов (так в те времена называли в Америке кинотеатры), 500 из них были закрыты по требованию Треста Эдисона. Пресса заподозрила мэра Нью-Йорка в получении взятки от представителей треста, но эта шумиха быстро утихла, а никельодеоны остались закрытыми. И это было только началом полномасштабной войны, объявленной всем кинематографистам, не вошедшим в Трест.

После такой демонстрации силы трест созвал неизбранных на встречу, но на этот раз о сотрудничестве речи не было. Созвали их для того, чтобы сообщить об условиях, на которых они смогут заново открыться, да и вообще существовать, если смогут. Отныне в Америке фильмы будут демонстрироваться только в определённых кинозалах, для этого зал должен выплачивать тресту Эдисона по $2 в неделю, а каждый прокатчик по $5000 в месяц. Фильмы впредь не будут продаваться, а будут сдаваться в аренду. По истечении срока аренды (4 месяца) любой прокатчик обязан вернуть ленту тресту. Фильмы разрешается снимать только определённым производителям, а для этого необходимо выплачивать тресту по пол-цента с каждого фута (примерно 30 см) отснятой плёнки, а сдаваться в аренду этот фильм будет на тех же правах, как и прочие фильмы треста.

Собравшиеся выслушали всё это вежливо, не перебивая, не возражая, но и соглашаться не собирались, как уже говорилось, кризис кинематографа прошёл, и им было что терять. В этот же день 28 компаний решили не расходиться по домам, чтобы поодиночке переживать услышанное, а объединится в оппозицию, которая будет противостоять узаконенному рэкету. Ну, объявил трест драконовские условия существования, но как они это отслеживать собираются? Ведь не паровозы делаем. Производство-то небольшое и мобильное. Ну, имеет трест патенты на свои камеры, а мы будем в Европе камеры покупать. Ну, не будет нам «Истмен – Кодак» плёнку продавать, так мы у Люмьеров купим. Главное, не просто уйти в подполье, а остаться независимыми от треста и вести всяческую борьбу с ним, на какую только способны.

Кстати, о гордом слове «независимые» (именно так впредь и будут называть оппозицию). Появилось оно с лёгкой руки треста ещё до того, как эта оппозиция сформировалась, а именно — публикуя приглашения в прессе всего через день после «Чёрного рождества», трест предлагал независимым кинематографистам явиться на заседание. А уже в февральском номере Moving Picture World, рядом со списками прокатчиков, получивших лицензию от треста на разрешение демонстрации фильмов в Нью-Йорке, красовалось воззвание, призывающее к борьбе: «Самоутверждайся! Сражайся до последнего! Будь независимым вместе с нами!…»

В марте 1909 года «независимые» образовали союз, в котором было уже около 60 участников. В апреле к ним примкнул Карл Леммле (Carl Laemmle): «Я не спешил присоединяться к «независимым», решил сначала понаблюдать за трестом, но увидев, что они больше озабочены получением $2 с каждого зала, а не улучшением качества фильмов, выбор мой был определён» — объявит он в интервью. Для «независимых» присоединение Лемле было очень ценным, ведь этот маленький человечек (ростом всего 157 см) имел большую сеть кинозалов по всей Америке. Борьбу «независимых» с трестом возглавил Уильям Суонсон (William Swanson).

Главнокомандующим в борьбе с «независимыми» трест назначил Иеремию Кеннеди (Jeremiah J. Kennedy). Что же это за война была, которая продлилась более пяти лет? Что за методы использовались? Для начала трест выбрал тактику юридической борьбы – поскольку большинство камер производилось трестом, то, следовательно, необходимо запретить их использование предпринимателям, не входящим в трест. «Независимые» сделали ответный ход – начали покупать камеры в Европе. Но Эдисон когда-то выкупил у Латама патент на петлю, без которой не может работать большинство аппаратов, следовательно, необходимо запретить сьёмки на этом основании.

Но и здесь процесс оказался не таким уж и простым – для того чтобы удостовериться в том, что закон нарушается, полиции пришлось бы разобрать аппарат. Да и нарушается ли закон? Некоторые независимые умудрились выиграть судебные процессы. В Нью-Йорке юстиция считалась с трестом, а вот периферия… Одновременно с этими мерами трест ужесточил борьбу за нравственность нации – все фильмы, производимые не трестом, объявлялись безнравственными и к тому же, плохого качества. (Правда для того, чтобы фильму стать нравственным, достаточно было заплатить всё те же $2). Всё же прав был Леммле, упрекая трест в том, что тот больше внимания уделяет поборам, чем производству.

Захватив большинство кинозалов Америки, трест был неспособен обеспечить их репертуар, и многие прокатчики были вынуждены обращаться к независимым. Оставить независимых на голодном пайке без плёнки, тоже ни к чему не привело. Очень быстро в газетах появились объявления о поставке плёнки Люмьеров из Франции. Обязанность эту взял на себя Жюль Брюлатур, и дела у него пошли очень даже неплохо. Уже в 1910 году продавалось 200 000 метров плёнки, это впечатлило бизнесменов, и они предложили Брюлатуру открыть собственное производство в Соединённых Штатах. Каково же было их удивление, когда они получили отказ. А причина отказ стала ясна ещё через два года, когда два конкурента — Брюлатур и Истмен случайно встретились на глазах у публики, предвкушающей скандал с возможным рукоприкладством.

Ожидание баталии быстро перешло в изумление, после того, как непримиримые враги приветливо пожали друг другу руки и начали душевную беседу. Скрывать правду больше не было необходимости – Люмьеры производили плёнки меньше, чем её продавал Брюлатур. Беря плёнку Кодак у Истмена, он переупаковывал её в Люмьеровские коробки и продавал независимым, естественно, с ведома и одобрения Истмена. Таким образом, каждое действие треста имело противодействие со стороны независимых. И тресту пришлось прибегнуть к методам, против которых, как известно, «нет приёма».

Кеннеди обратился в частное детективное агентство Эла Мак Коя (Al McCoy) для помощи в борьбе с этими злосчастными независимыми, и вот тут уже разрешались действия, не обязательно законные, но даже скорее приветствовались действия противозаконные. История умолчала какими орудиями пользовались головорезы Мак Коя, может бейсбольными битами, может зажигалками Zippo, но достоверно известно, что в проявочных бочках «независимых» вдруг оказывалась кислота, что европейские съёмочные аппараты вдруг выходили из строя или разбивались вовсе, что вместо холостых пуль, на сьёмках вестернов вдруг оказывались вполне боевые пули, что массовка в сьёмках фильма вдруг начинала кровопролитную драку с актёрами, играющими главные роли, после чего последние попадали в госпиталь на несколько недель из-за увечий, полученных в этой драке… 

Всё это были происки Мак Коя. В конце концов, жизнь «независимых» в Нью-Йорке и вблизи его стала невыносимой и опасной. В войне, в которой забыли о законе «независимые» потерпели неудачу. Но это не было проигрышем, начался исход из центральных Штатов – подальше от Эдисона и его треста. Сейчас уже трудно установить, кому же первому пришла мысль спрятаться в глуши, на юге Америки, поближе к Мексиканской границе и снимать фильмы там, но очень скоро в районе маленькой деревушки под названием Голливуд вместо апельсиновых рощ стали появляться киностудии. Мысль оказалась удачной: здесь было много солнца (фильмы снимали тогда при естественном освещении), здесь земля стоила дёшево и главное — это то, что здесь не было ни треста, ни Эдисона, ни Кеннеди с Мак Коем. 

В итоге трест проиграл в этой войне, но причиной тому была очередная смена президента Соединённых Штатов, а не военные действия враждующих сторон. После убийства Уильяма Мак-Кинли президентом стал Теодор Рузвельт, который отряхнул пыль с антимонопольного закона Шермана. По решению суда в процессе «Соединённые Штаты Америки против M.P.P.C.» (US vs. Motion Picture Patents Company) в 1913 году трест прекратил своё существование.

Продолжение следует!

Оставить комментарий

You must be logged in to post a comment.